СОДЕРЖАНИЕ:

Нам непохожесть как проказа
Рисует пятна на щеках,
Но мы с тобой уже повязаны
Началом нового греха,
Но мы с тобой уже состегнуты —
Спиной к спине — не видно лиц,
И нам с тобой уже из комнаты
Для… Хм… Перемещенных лиц
Не выбраться. Мы снова значимся
В реестре избранных забав.,
И мы теперь должны дурачиться,
Перекореживая нрав
И хохотать во избежание:
Вдруг кто-нибудь узнает суть
И наше сразу-понимание
Переиначит как-нибудь.

Латы лютого благоразумья
Влипли в потную кожу тел.
Нужно санкцию на безумье.
Контрамарку на беспредел.

Разрешенье на безрассудство
С резолюцией лучших врагов,
Претендующих на занудство
В возвращенье чужих долгов.

Карандашный набросок грядущего дня
Красотой чистых линий смущает меня.
Из блокнота судьбы я четыре листа
Вырывала украдкой, порядком устав

От на пяльцах текучки распятых недель
И от лодок любовных, подсевших на мель,
От газетных обрывков хмельной болтовни,
И от патины лени, окутавшей дни.

Эти дни так контрастны, соль, цикута и мед
То блаженный полет, то бездонный пролет,
Ты на мокрой бумаге любовь обозначь —
Удивленную бровь всех моих неудач,

Тушь ажурных решеток мятежных дерев,
Снежный панцирь бульваров, бег ледовых прорех,
И твое напоследок спокойное «но»,
Как немое кино… —

Карандашный набросок вчерашнего дня
Хаотичностью линий смущает меня.
Мне четыре листа — как четыре моста,
Как четыре луча, как четыре меча.

По лучам, по мечам — босиком в мокрый снег,
Под рентгеновский луч, под прозрения свет.
Чтоб в мерцающем тамбуре нового дня
Дым глотать, задыхаясь — сомнительный яд.

Лбом оттаивать щелку в промерзшем стекле,
Чтоб махнуть безнадежно вслед усталой Москве.
Принести себя в жертву придорожным богам —
Расплескать отраженье по дорожным столбам…

Был кратким жар чуть тлеющих лучин.
Вновь холод забирается под кожу.
Тот, кто меня проигрывать учил,
Пожалуй, был уж слишком осторожен

Над безысходностью подняться и остыть
Чуть-чуть сложнее, чем казалось изначально.
И, как часы, движением простым
Перевести реальность на прощанье
На час назад…

Свои сомнения скатав в бумажный ком,
Весь коробок исчиркать понапрасну,
Ком выбросить из комнаты пинком
И поменять пристрастность на бесстрастность
На год вперед.

И в комнате величиною с миф,
Где вечер выполняет роль портьер,
Где тесно от переплетенья рифм,
Ты станешь самой страшной из потерь
Моих
На жизнь вперед…

Гамак ли тебе из травы сплести,
Иль хвойный платок отдать?
Никто нас не сможет теперь спасти,
И нам остается ждать.

Нанизывать жемчуг червленых дней,
Белить лоскуты ночей.
Ты вряд ли будешь послушна мне,
А, значит, будешь ничьей.

Яблоко любви
Сладкое как мед —
Ландышевый лед —
Стоит ли делить?
Чувствуя обрыв,
Крылья отращу,
Да с тобой прощусь —
Это ли — порыв?
Это ли — полет?
Иль — паденье вверх?
Так бездонна твердь,
Купол неба тверд,
Мне б лозой обвить
Ветреную быль.
Ломтики любви,
Солнечная пыль…

Таращатся тени минутных тайн,
Штормит океан тепла.
Мы вроде бы начали третий тайм,
И скоро сгорим дотла.

Мы вместе прикончили соли пуд.
А после - как место богов -
Торнадо в стакане. Не ересь, а блуд.
Любовь, говоришь? Любовь...

Устану тонуть в твоем омуте
Не я, нет.
Там тени и тина, но, полноте,
Не тянет.

Идемте по гатям в просторные
Пустыни.
Там, может быть, страсти притворные,
Остынут.

Простишь ли, что стала настырною
И черствой?
Поставлен один монастырь для нас.
И — к черту.

Мысль неплоха:
Давай не будем писать стихов
Вместе. Ха-ха
Да хо-хо.

Хуже снохи:
Твоя печаль — моего греха
Стоит. Хи-хи
Да ха-ха.

Грезы лихи. Ты в прошлой жизни, наверно, Хам
Выжил. Ха-ха
Да хи-хи.

Станешь глуха:
Все просят хоть бы завесить вход
Ночью. Ха-ха
Да хо-хо.

Выложу мхом
На час нам ложе, мы ляжем, тихи,
Рядом. Хо-хо
Да хи-хи.

Хип-хоп.
Хитр ход.
Хоп —
И хит…

Гать тебе собою выстелю.
Не стесняйся. Путь открыт.
Я сегодня стану искренней,
Потеряю всякий стыд.

На колени стану выспренно,
Стану гравий носом рыть,
Головою биться истово,
Землю есть, собакой выть,
Всем на зависть душу выставлю,
Чтоб случайно не остыть.
…На меня посмотришь пристально,
Да со мною станешь жить.

Вен земных мы вскроем истины —
Ладно вместе поблажить!
Станем пререкаться мысленно —
Столько жить — да не тужить?
Мы венками кипарисными
Увенчаем рай и быт.
Ты прицелишься — я выстою,
Выстрелю… Да ты забыт,

Выбыл прожитыми числами,
Стало быть, тебе любить,
Дни крестить шагами быстрыми,
Догонять да выпью выть,
На колени падать выспренно,
Землю есть, собакой ныть,
Головою биться истово,
Да терять последний стыд…

Нам тесно и узко втроем в топке лифта,
Вот-вот переломится линия лестниц,
И небо подвалами, полами клифта
Обрушится в души, окажется тесным,
Как лифчик…

Глотать откровенья, листать равнодушье,
Смотреть, как на линии ломкой ключицы
Луна полыхнет, как начало удушья,
И после опять ничего не случится.

Спесь свою, сударь, сунь серому в пасть.
Мне ль в нищете променять медь на золото?
Лучше не спать, чем переспать.
Волю, как пулю, силком да волоком

Втаскивать в рая земной зиндан,
Вскользь проверять шампуры да вертелы…
Тот, кто мне Богом навечно дан,
Нынче и он от тебя не отвертится.

Исповедь бреда, сакральный стон
Перепоешь, перетискаешь строчками.
Не зазывай в свой душевный притон.
Я лучше так…
Покурю на обочине.

Сонный знак препинанья над палочкой робкой
Столько дней обрекает меня на молчанье.
Я смеюсь от удушья в бетонной коробке.
Темнота обретает твои очертанья.

И на всех пустырях, площадях, перекрестках
Как юродивой, выкричать главную тайну.
Жаться к дырам закатов озябшим подростком.
Темнота обретает твои очертанья.

Шестеренки часов, циферблаты и стрелки
Собираю в надежде, что время устанет
Повторяться со скоростью пуганой белки.
Темнота обретает твои очертанья.

Не меняю коней. Сотни лет переправы —
Не уснуть.
Понесут, на секунду устань я.
Слева, справа — заставы.
Найти бы управу.
Темнота обретает твои очертанья…

И не о том, что верности порог
С землей сравнился и уходит ниже,
Но, прокалив на восковой свече,
Как ножницы, две стрелки часовые,
Соединить их, скажем, в пять минут
Второго…
И оставить на столе
Прямое доказательство кривой.

Тебе пора — и мне пора.
Кто — море пить, кто — двигать горы…
Оставишь ли меня сгорать?
Не ссудишь ли на время город?

На гениальном пустыре
Чужих затмений — суть прозренье.
Там нота «до» глядит на «ре»
С сомненьем — или вожделеньем.



А я пойду смотреть дома,
Где ты, легко оставшись на ночь,
Придумаешь сойти с ума
Да небо опрокинешь навзничь,

Да сверху сядешь, бормоча
О странном головокруженье,
И через край прольется чан
Сомненья — или вдохновенья?

В миру попробуй разберись:
Затеять прятки в чьей-то грядке,
С претензией на мысль и смысл
Глотать чужую жизнь вприглядку…

Смелей лови словес стилет!
Бьет наша быль: как в черной бане
Вдвоем метаться по земле,
Рискуя встретиться губами…

Что ни луга — то лебеда.
Что уравненье — то простое.
Хотела все тебе отдать,
Да, верно, ты того не стоишь.

Опасной бритвою стихи
Вершат нашейное скольженье.
От шелухи до требухи —
Один рывок, одно движенье.

И на семь бед — один обет —
Быть мастером у подмастерья.
А все, что я дала тебе —
Пучок воробушкиных перьев.

Когда я стану говорить одна,
Тогда до дна
Мы выпьем встречу.
И в этот вечер —
Чего же легче —
Я стану Певчей.

Умрет красота, не родившись.
Слышишь?
Я не узнаю зеркал,
Лекал
Не знаю.
Лицо создаю сама
По памяти кончиков пальцев.
В танце
Полночь
Сходит с ума.
Встаньте! —
Кому кричу
В музыку ветра?
Метро —
Ном стрелки
Мертв.
Аккордом —
Твой дом.
Остановлюсь ли?

Когда я стану говорить одна —
До дна —
На дне окажется муляж
Витраж
Бесцветных стекол.
Встать,
Разбежаться и разбить,
Остыть
И в море свиста
Упасть Солисткой.

Впеваю тебя сквозь кварталы.
Усталость
Простуженной женщиной точит косу —
В прокуренном городе есть чем заняться.
Я, наверно, сегодня усну.
Чтобы после уже не подняться.
А вечером буду смеяться.

Когда я стану говорить одна
Дна
Не увидишь.
Вина
Пока не моя.
Поймешь — вот тогда зови,
Кричи, напрягай ладони,
Глядишь — и вернусь домой
Я,
Из Примадонны
Став Немой.

Различишь ли
В толпах толп,
Зовущих тебя в тепло
Крыло
В перьях листов?
Уйду ли
Раньше,
Чем ты заметишь?
Молчи.
Потом меня встретишь.
Дальше.

Когда я стану говорить одна,
То дна
Ты не узнаешь —
Я серой крысой
Сбегу —
Домой, домой, домой,
И из Великой Немой
Стану Актрисой.

Пеной пивной
Желтого лета.
Одной
Из лучин излучин
Глубин.
Лучше
Музыка света,
Волны ветра —
Я говорю с тобой.
Откликнись.
Блики
На витражах.
В жар
И в холод
Иди со мной.
Но,
Знаешь,
Прими на веру:
Первой
Буду я.

Я вновь на вершине, но мой треугольник уже вписан в круг,
Округлая форма присуща вещам поворотным.
Когда мое солнце взойдет, то-то будет потеха вокруг!
Как жаль, что его не видать из твоей подворотни.
В твоей подворотне кофейная гуща, бобы и кальян,
Там стайка гомункулов точит гранит философского камня.
Ты вечно небрит, разговорчив, назойлив и вдребезги пьян.
Ты льешь полной чашей, но мне не предложишь ни капли.
И я поменяю прическу, работу и дом,
И выйду в декабрь раздетой — мне больше не страшно.
Вчера мое солнце взошло над высоким холмом
И в пепел сожгло все подряд вавилонские башни.
Я выбелю мелом вчерашних больных миражей витражи,
И выпущу в небо десяток стихов-снегирей.
Любовь, припадая на левую ногу, за нами бежит,
Мы дали ей фору, но мы оказались быстей.
Бубни в подворотне на банджо — ты не угадаешь слова.
Пристрой мой портрет в уголке, как подобье домашнего тира.
Когда полыхнет, как напалм, городская молва,
Любовь поцелует меня и навеки исчезнет из мира.
И я поменяю прическу, работу и дом,
Ступней отпечатки поставлю, как подпись к сонету.
Когда мое солнце уснет за высоким холмом,
Я лягу с ним рядом, щекою к щеке, до рассвета!

Чума ночей на оба наших чума.
Сличи сначала отпечатки чувств —
И не о чем читать речитативы.
Но… Случай. Чартер. Полночь. Черновик.
Расчистишь вечность от ручных часов —
Там черт торчит, ворчит и авторучкой
Задумчиво чирикает чертеж.
Не то, что чисто — чисто чрезвычайно.
Муляж ладони. Линии не лгут.
И легче разлюбить, чем с ними сладить.

Чума ночей на оба наших чума.
Чуть-чуть до чуда. Чертыхнешься. Челн
Качается. Чураешься отчалить?
Начать и не окончить — чем не честь?
Чалма, чело, чехол — разоблачайся!
Под челкой очи — черны, горячи,
То шепчут, то кричат… Все цепче чары,
Читай: чума, отчаянье и ночь.
Нет ни путей, ни тайн, и ткет усталость
Таинственный туман протяжных лет.

Чума ночей на оба наших чума.
Чудовищно почувствовать печаль,
Как чувственность, разоблаченным телом,
В чаду горячки чмокая плечо.
Включайся в чес горячечной чечетки!
Получишь чирик или четвертной —
Удача! Обеспечен счет за вечер!
И, к счастью, не замечен часовой.
Плечо под пальцами притертой пробкой.
Полжизни пледом прикрывает пах.

Чума ночей на оба наших чума.
Сочти за честь ночевку под часами,
Раз нечем честь попотчевать еще.
Ты вечно обречен на чаевые,
На Главпочтампт, на ручки чемоданов,
Столоверченье, частность и участье,
И прочие начала развлечений,
А чиркнешь спичкой — чад и безразличье.
Нет ни единой новой западни.
А дни… От них — одни воспоминанья.

Чума ночей на оба наших чума.
Чем четверть века чествовать — кричи!
Прочь — честолюбье, чопорность и чванство!
Чего молчать? По ковшичку чума
Вычерпывает человеколюбье,
И причаститься — чем не шутит черт —
Читая часослов, мечтая вычесть
Из частного несчастья и расчет.
Рождается ли в ругани проворство?
Скрывается ли в море речь ручья?

Чума ночей на оба наших чума.
По веточке, по ниточке, по чеку
Я получу беспечность чемпиона
На полчаса, на час. Читай — на вечность.
Бренчат ключи: венчание, часовня… —
Мечи мечты. Чушь. Чепуха. Чума.
К чертам от очертаний — кирпичи
От разночтений — к разочарованьям…
Качелей крест — качайся и кивай,
Да комнату окуривай до кельи…