СОДЕРЖАНИЕ:

Ты станешь яблони окуривать в саду.
Дни горьким дымом будут стлаться по земле.
А я уйду,
Чтобы еще семь лет

Непониманья всходы нежить и растить,
Ковшами масло в угли сплетен лить да лить…
Мосты мостить
Все между двух столиц.

В плацкарте сено на несвежую постель
Взбивать,
Да с пьяных глаз лица не различать…
Да будет хмель
Покоем ночь венчать.

С зимой я стану разговаривать на «ты»,
На горло повяжу верблюжий ветра шарф…
Мой монастырь
Теперь моя душа.

Ты станешь яблоки возами продавать,
Я — свежий морс непонимания варить…
А что слова?
О чем нам говорить?

А тебе бы все звонить в колокола
В летних сумерках, когда самый сон,
Да в столовых танцевать на столах —
Лучше фальшь, да только б не в унисон.
Всё прямым узлом веревки вязать,
Только чтоб не через дверь выходить.
С полувзгляда понимать, принимать,
Обнадеживать и в свет выводить.

Да плести себе кольчуги опять
Из минутного тепла чьих-то глаз,
Непонятные молитвы читать
По сараям да по тесным углам.
Рисовать на скальном зеркале лик,
Чтоб забыть о нем минут через пять…
Раздувать чужих спасений угли,
А потом от постоянств убегать.

И откроется долина удач.
Ты шагнешь — и будешь первым из всех.
Сам себе и царь, и шут, и палач,
Сам — ответчик и истец. Смех и грех.
И когда заголосит суета —
Мол, вот это настоящая жизнь…
Ты угрюмо досчитаешь до ста
И останешься чужим у чужих.

Ю. Ельскому

В августе пусть одинокие гости
В дом мой не ходят сорить лепестками
Белых гвоздик и унылых набросков,
В дом мой, захваченный в плен сквозняками…
Пусть приговоров своих не бормочут,
Дом мой устал от булавок в обоях.
Август как будто изменит твой почерк.
Впрочем, он нас переменит обоих…

В августе… Будет ли май, я не знаю.
Будет, конечно, осталось недолго.
Чтоб нам с тобою не маяться в мае —
Выбросим елку.
Елка под солнцем заносчивым, майским
Будет сиять чешуей новогодней.
Время придет карнавальные маски
Гримом замазывать — будет удобней.

Белые ночи — сплошная условность.
Только обнимешь — уже расставаться.
В августе ночи черны и беззлобны —
Ночи надежд после дней реставраций.
В августе, шорами ставней закрывшись,
Свечи не жгут, экономят, наверно.
К звездам поближе — я выйду на крышу —
Взлетную полосу целой Вселенной…

В августе — кто же меня образумит —
Я так уверенно скомкаю лето,
Черновики проходящих безумий
Брошу в корзинку — и хватит об этом.
Только бы зимняя снежная ругань
Не обратилась весеннею слабостью.
Было бы проще, люби мы друг друга…
Может быть, в августе?

В.
Мы прожили вечность в три дня.
Мы теперь старики.
Нам мудрость досталась,
Как чей-то поношенный плащ.

Нам бы день, только, знаешь, он не был бы днем,
Был бы часом, секундой, минутой.
Нам бы ночь, нам бы черную ночь под дождем,
Ночь да кофе с коньячной цикутой.
Нам бы жить на краю…
Мы и так на краю,
На окраине мира и века.
Ночь. Аптека. Я вечный вопрос задаю:
Сколько раз ты войдешь в эту реку?

По сходням гитарных ладов,
До самого нижнего «до»,
До самых азов, пересохшего русла коснуться.
Мы прожили вечность в три дня,
Но, чтобы друг друга понять,
Едва ли достаточно рядом проснуться.

А небо добрее и ближе,
И сводит навечно ноябрь мосты.
Я шпильки меняю на лыжи.
Наверное, просто боюсь высоты.
Танцует на углях кварталов
Босая душа — неудачная цель.
Но если все будет сначала,
Мы переживем метель.

Так все чаще случается: выбор за мной,
И ни рельс, ни дороги, ни веры.
Только гул голосов за спиной, за спиной,
Да внутри — ощущенье барьера.

Атрибутика выбора — горка камней,
Столбик с ксероксом надписи древней:
Дальше — минное поле оставшихся дней,
Справа — месть,
Слева — весть,
Справа — лесть,
Слева — честь,
Позади — вероятная верность.

Мне все чаще случается в масть попадать,
не мытьем, так терпеньем с коварством
Атрибутика лжи — жизнь опять удалась,
Ложь бывает первейшим лекарством

Будет звездами небо глаза выжигать,
Будет порно души на рассвете.
И куда-то, наверное, выведет гать.
Слева — ад,
Справа — сад,
Слева — пат,
Справа — мат.
Слева — сват,
Справа — брат,
И не все — лишь одно право вето.

Что нам с тобою до вселенского потопа?
Хоть эту землю стоит перелицевать…
Транзитники из Азии в Европу —
Осталось только жизнь дозимовать.
И, льготники с блуждающей улыбкой,
Льнем к кассам, да лопочем о правах…
И каждая попытка — просто пытка,
Хоть и попытка просто на словах.

Ты покатай меня в санях ледяных
По насту черному больших городов,
По травам скошенным лугов заливных,
По диким зарослям забытых садов,
По снегу белому степей да равнин
Ты отвези меня до самой зимы,
В ворота черные раскрывшихся льдин,
Да поскорей забей осиновый клин…

Как мне не раствориться в нашем братстве,
Самой собой остаться хоть на час?
Сбылась любовь, и хочется расстаться.
Сбежать от вас.

Усталость пряча в показном веселье,
Коплю морщинки на слепом лице.
Мы справили чумное новоселье
В чужом дворце.

Вам хорошо.
Мне хочется молиться.
На шее — крест с тупым названьем — рок.
Я в зеркале пытаюсь отразиться,
Взглянуть себе в доверчивый зрачок.

Лица — не вижу. Ничего не вижу.
Нельзя уйти и невозможно лгать.
Как хочется хотя бы просто выжить.
И — проиграть.

Ни с чем остаться. И молве капризной
Расхохотаться в серые глаза.
И уважать себя, как в прошлой жизни,
Три дня назад.

A.
На исходе
Исповеди бремя
Время
Ступать на сходни
Мая.

Нераспечатанный конверт любви взаимной
Ты завтра бросишь на столе в моей прихожей.
Ты здесь проездом — это факт необъяснимый.
Ты здесь прохожий человек. Но я ведь тоже.

А я — диковинный зверек, хмельная фея,
Полубогиня полутьмы и полусвета.
А наше полузабытье — лишь дар Морфея.
А мне казалось, ты — Орфей, сошедший в лето.

И я была нема, нежна… Три года кряду
Нежна, важна, нужна, должна… Но ты ведь тоже?
Ты сам себе необъясним со мною рядом,
Необъясним, неповторим и невозможен…

Не оглядеться, ни подпеть,
След в след носить дорог суму,
Лед одиночества топить,
Водой поить в минуты смут…

Незапечатанный конверт любви взаимной
Я завтра брошу на столе в твоей прихожей.
Я здесь проездом — это факт неоспоримый.
Я здесь прохожий человек, но ты ведь тоже.
Мы здесь проездом — это факт неоспоримый…

В твоем костре горело тело ночи —
Прозрачной девочки с распушенной косой.
Огарками ее светились очи,
И коркой на губах чернела соль.

А я руками обхватила плечи
И все смотрела из лесных глубин,
Как дева обращалась в пепел млечный,
А ты глотала сигаретный дым,

Как, пародируя тысячелетье,
Сентябрьский лист летит к ногам твоим,
Как волосы седеют на рассвете,
И все вокруг становится чужим…

И как, друг в друга вжавшись от бессилья,
Чернеют угли на ладонях дня,
И ты, расправив ледяные крылья.
Куда-то улетаешь от меня…

Мне весело,
мне очень весело,
потому что все чаще
приглашает меня в дансинг
моя подружка — смерть…
Мюзикл

Отбросив прочь тягучее смущенье,
Оставив оправданья про запас,
Я с зеркалом меняюсь отраженьем.
По вечерам.
На час.

Растратив днем слова, надежды, голос
На суету, любовь — пустую блажь —
Я ухожу в зеркальную бездонность.
В цветной мираж.

Я растворяюсь в пустоте событий
Зеркальной мудрости небытия
И поражаюсь глубине наитий
Чужого я.

Из зеркала жизнь кажется обманной,
И исчезает твой белесый нимб.
Я ухожу, чтобы не стать карманным
Зеркальным отражением твоим.

Перелистываю октябрь.
Принимаю его обреченность.
И по звону ключей колокольных
Рассвет узнаю.
Пью из губ твоих жажду.
Твою оглушающую непокорность
Не признаю, покуда живу
И пока этот город крою
Параллелями линий.

В кинотеатре теней —
Как назвать еще город забвенья? —
Я дышу листопадом,
Я дождь примеряю, как фрак.
Отведи меня в рай — я сбегу,
Чтобы легкой задумчивой тенью
Под мостами на листьях проплыть,
Посмотреть, как чеканит свой шаг
Петербургский ноябрь…

Небеса нынче бьют без промаха.
Много, знать, мест вакантных в раю.
Белым-белым плащом черемухи
Май застелет постель твою…

Дождь, как терпкий настой пустырника
Станет в тело покой вливать.
Загундосят слушки настырные:
Сам нарвался, чего скрывать…

Отливает металликом даль.
Ожиданье — как манна.
Глубока эта пропасть? Едва ль.
Да зато постоянна.

Летаргический сон этих лет —
Дань спасенью, наверно.
Далеко ли до дна? Уже нет.
Ты ведь падаешь первым…

Закатное платье повисло на облачных плечиках.
Мой ангел-хранитель не спит, он, наверное, пьян.
Ладони раскинув, делю этот мир на две вечности,
На два бесконечных пути — небо и океан.

Кто знает, чья вечность беспечней, чья призрачней истина,
Чьи души вселяются в чаек, чьи — в рыб и медуз.
И если когда-нибудь я обрету твою искренность,
То ты мне мятежною чайкою крикнешь: «Вернусь!»

Ночи сошел синяк
С острой скулы судьбы.
Дынная корка дня.
Не поскользнуться бы.

Осень сожгла наш сад —
Видимо, вышел срок.
Лиственный водопад
Падает на песок…

Пену серую будней на ржавую пену реки
Променял.
Пусть дорога реки перекатится Млечным Путем
Для тебя.
Завтра белого голубя полночи пустим с руки
Кромкой дня.
Пусть дорога реки перекатится Млечным Путем
Для тебя.

На посту — сотни сотен лун —
Не застанешь врасплох меня.
Я — дневальный дорожных дюн.
Может, что-то пора менять?

Я — погонщик послов пустынь.
Запах пряностей — знак судьбы.
Мне давно как мосты — посты.
И уже как кресты — столбы.

И как водка пьянит вода,
Если пьешь за глотком глоток,
И глаза мои — как слюда:
Солнце съело, да сжег песок.

Не пора ли меня сменить,
Постового дороги в дождь,
А не то перетрется нить,
И душа в доломит, как нож,

Упадет и отскочит вспять,
Как с батута, туда-сюда,
Будет душу мою болтать
До какого-то там суда..

Пыль ласкает лицо, как шелк,
И дорога, двоясь, дрожит.
Вечный август как вечный долг
Над землею моей лежит.

Грузит уголь грез
На платформы снов
В телогрейке звезд
Душегубка ночь.

Под ногтями грязь.
Швом на шее — шрам.
Жизнь не задалась —
Холод, вонь да срам.

Тошен власти груз,
Что ни шаг — пятак.
Выцыганить грусть,
Вспомнить про большак,

Сесть — грозой угроз —
На песка панно,
Дымом папирос
Подзывая ночь.

Черный угри
Блюза — льнут, как дождь.
Грех — душевный гриль
Заливать водой.

Прутья перегрызть,
Выйти по рукам
Из норы — в бугры,
В пляс, да и в капкан.

Хороша игра —
Масть менять да тракт,
Лезть за разом раз
Ночевать в барак.

Там опять мигрень,
Ересь да содом.
Млеть да руки греть
Чьей-нибудь бедой.

Я подожгу степь…
Мне ли бежать огня?
Тень моя черный степ
Выстучит для меня.

Тень мою — лень глубин —
В крышке рояля ждут
Струны чужих морщин,
Вены иных минут.

Там никаких дней,
Там никаких дат,
Вечно идет снег.
Музыка и закат.

Синим горит лед,
Кони бредут пить
Вечности сладкий мед,
Желтый янтарный Стикс…

Порыв кончается обрывом.
Каким бы долгим ни был спор,
Всегда предшествует разрыву
Соната до диез минор.
Ворвется клином лебединым —
Незваный гость для наших душ —
Деля проспект на половины —
Здесь ты идешь, там я иду.

Едва ли утолит смятенье
Перечисление грехов,
Всегда предшествует паденью
Неверие в иной исход.
Бравадой кажется порядок,
Тобой воздвигнутый в закон.
И все вокруг как будто рядом,
А я — опасно далеко.

Предел преодолеть в неделю,
И без помех твой слушать смех.
Всегда предшествует апрелю
Неподчинение зиме.
Приняв минутное смущенье
За предложение войти,
Опалу обращу в забвенье,
Остановлюсь на полпути.

А в комнате нашей дожди,
Там травы торопятся вверх.
Жду, руки скрестив на груди
В мелу потолочном рассвет…
Уже не спасают зонты,
И не коротят провода,
Залиты пути в монастырь,
И пряжею в пальцах вода…

А если ступить на мостки,
То вечером будет зима,
Замерзнут катки, и коньки
Окажутся кстати весьма.
И в комнате нашей снега
Постель белизною затмят,
Пора ли пускаться в бега? —
Ты вновь выбираешь меня…

А я выбираю июнь,
Грешу одиночеством всласть,
Болтаю, как вещий баюн,
И лестью баюкаю страсть…
А в комнате грезят грозой,
Друзьями зовут без труда,
Залит потолок бирюзой,
Но вряд ли я вхожа туда…

В предощущенье новой нелюбви
Все кажется моложе и мудрее,
День — ветреным и суетным на вид,
И хочется скорей, скорей, скорее

В стаккато скрипки, в колкие капели,
В депрессии скользящее лассо,
А в комнате — предчувствие метели
Висит, подобно тиканью часов.

Звучит, подобно шелесту песка
В часах или на пляже городском,
И, верно, скоро, цвета молока,
Метель войдет молчком, бочком, тишком,

Наполнит дом дыханием своим,
Захватит шкаф, диван, торшер и стол,
И все это покажется чужим,
И все это окажется не то.

Вчерашняя любовь уже мала.
Трещит по швам, имеет бледный вид.
И я сметаю крошки со стола
В предощущенье новой нелюбви.

И как фотограф, посторонний зол:
Я не владею мышцами лица!
И нет бы эту маленькую боль
Переложить привычно в «ум-ца-ца».

В три четверти, в шестнадцать четких строк,
Да с молотка по миру запустить,
Так нет же, нет, все остается впрок,
И хочется грустить, грустить, грустить…

Стараясь откреститься от себя,
Стремлюсь всем сестрам выдать по серьгам.
Шаль теребя, с тобой, как без тебя
Участвую в дележке пирога.

Сюжетен мой очередной роман.
Там курят, пьют, все валится из рук.
И комнаты похожи на карман
Дешевых и дырявых старых брюк.

И, как в карманах, в комнатах ищу
Поношенные, прежние слова,
И их так неуверенно молчу,
Картавя, и едва деля на два.

Ты отстучала соло на столе,
Я разложу его на голоса.
А нам до одиночества сто лет,
Но мы растянем их на полчаса.

На краешке земли окончить день,
И все, как есть, переиграть в шесть рук.
Ждать наведенья тени на плетень.
И руки заложить в карманы брюк.

Я буду проповедовать метель!
В ночь белых мух легко сойти с ума!
Ворваться в переполненный мотель,
Где практикует дзен сама зима.

Где все играют соло на столах
Я разложу его на голоса.
И где ты станешь путаться в словах,
Когда я удалюсь на полчаса.

Ты отстучала соло на столе.
Я разложу его на голоса.
А нам до одиночества сто лет,
Но мы растянем их на полчаса.

Любовь опять меняет адрес,
Снимает комнату на юге,
И в городских блокнотах вьюга
Перерисовывает абрис
Ее внезапного паденья…
Любовь мечтает о зарплате,
Идет на лестницу в халате,
И дым глотает с наслажденьем.

И равновесия законы
Вступают в силу с опозданьем.
Зима по телу мирозданья
Разносит сладкую истому.
И переписывает судьбы
В почтовых карточках мгновений.
Идет на лестницу в сомненьях,
И курит, курит… Не уснуть бы.

И зреет городская смута:
Любовь сменила направленье!
И все с минуты на минуту
Ждут полноценного затменья.
Ждут наводнения и шторма,
Играют в карты, точат лясы,
А утро празднично и ясно,
А небо — сне и просторно.

Квартиры снова дорожают.
Любовь стрижется под мальчишку.
Задумчивая, всем чужая
Листает записную книжку.
Пьет водку, номер набирает,
Теряет голос, тянет время…
Что ей до наших настроений?
Она опять переезжает…

И в продолжение сюжета
Весь мир - заложник у метели,
Облитый льдом, как карамелью,
Уснул и видит сны про лето.
Такое с ним бывает часто.
И только стрелок карусели
Спешат неделю за неделей
Отбросив прошлое - и баста.

И стал откровением каждый день,
А ночи подобны швам.
И шарик терпенья трещал, но здесь,
Как дьявол, ворвался вальс.
Волчком завертелся, теряя па:
Попробуй и нам, и вам.
Но скрипка сыграла полночный пат,
И жизнь задалась на раз.

Хитри, отступай — я опять с тобой,
Хоть мне тебя жаль чуть-чуть.
Любовь принимает отбой, как бой,
Так на же меня, врачуй.
Да стоит ли ставить вопрос ребром,
Когда ты всего лишь пьян?
А что там до вальса — он крив и хром —
У каждого свой изъян!

А что этот вальс — он плешив и зол,
Рвет струны, дерет гортань.
Да брось ты ее! Что ты в ней нашел?
И хмуриться перестань.
Так стоит ли здесь бормотать: «Пардон!», —
Смелее глаза протри.
Я рядом, скорей протяни ладонь,
И — раз-два-три, раз-два-три.